НУЖНО ЛИ СВЯЗЫВАТЬ ИСПОВЕДЬ И ПРИЧАСТИЕ?

НУЖНО ЛИ СВЯЗЫВАТЬ ИСПОВЕДЬ И ПРИЧАСТИЕ?

Вопрос:

Обратил внимание, что многие христиане мечтают о разведении таинств исповеди и причастия.

Лично мне хватает ровно 5 минут на то, чтоб после исповеди в моменте насобирать целую охапку того, что, по моему мнению, удаляет меня от Творца. Как умудряются люди сохранить свои «чистоту» и «непорочность» так долго?

Ответ:

Не думаю, что за пять минут Вы успеваете кого-то зарезать, наблудить, оклеветать и поклониться идолу. Уж точно не после каждого причастия.

Остальное из того, что Вы привыкли нести на исповедь, строго говоря и не должно там озвучиваться. В этом Вы можете и должны совершать покаяние сразу, как это случилось, - между Вами и Богом. Исповеди подлежат тяжкие грехи, а не повседневная наша суета.

Стоит задуматься над тем, как и для чего появилось Таинство покаяния в Церкви, и становится понятно, насколько не соответствует ему то, что мы сейчас под этим подразумеваем.

К покаянию, как полной перемене жизни призывали пророки и Иоанн Креститель. «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное», - проповедовал Сам Иисус Христос. В Древней Церкви покаяние предшествовало крещению и означало раскаяние и обращение человека от мира/прежнего образа жизни к Богу.

Как полагают, до III в. Церковь в основном не признавала покаяния в тяжких грехах, совершенных после крещения.

«Ибо невозможно - однажды просвещенных, и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Духа Святого, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему» (Евр 6. 4-6; можно ср. 10. 26: «Ибо если мы, получив познание истины, произвольно грешим, то не остаётся более жертвы за грехи» и 2Пет. 2:20-22).

Повседневные же греховные проступки, как можно предположить, исповедовались друг другу, по слову апостола:

«Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться: много может усиленная молитва праведного...» (Иак. 5. 16).

При этом важным моментом была и взаимная молитва членов общины:

«Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь, то есть согрешающему грехом не к смерти. Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился. Всякая неправда есть грех; но есть грех не к смерти» (1 Ин 5. 16-17).

Смертный грех после крещения рассматривался как предательство Бога, отпадение от Него, «распятие Христа». Именно поэтому совершение тяжкого греха во многих случаях влекло за собой изгнание из общины.

Решение при этом, как мы можем судить по посланиям апостола Павла, было за самой общиной. Так, именно к общине он обращается, советуя изгнать одного грешника (1 Кор. 5) и простить другого (2 Кор. 2. 3-11). Нет оснований утверждать, что это сопровождалось каким-то особым чином.

Таинство покаяния появляется не для исповедания повседневных бытовых проступков и греховных помыслов, но для того, чтобы соединить с Церковью и Богом тех, кто отпал и отрекся во время гонений на христиан.

И в тот момент, и позже, когда гонения ушли в прошлое, а Таинство осталось, в его основе лежало понимание греха не как нравственного проступка, а как внутренней измены, перемены образа жизни, трансформации человека.

«Изначально таинство покаяния было целиком сосредоточено на одном: на измене Церкви, то есть воплощаемой и являемой ею реальности, - пишет протоиерей Александр Шмеман. - Грех осознавался прежде всего как измена «новой жизни», выпадение из нее. Он был разрывом, отпадением, предательством, так же как святость понималась не как «нравственное совершенство», а как «онтологически» верность Христу и Его Царству».

Поэтому и само Таинство должно было быть возвращением к "жизни во Христе".

Оно «понималось как примирение и воссоединение с Церковью отлученных — т.е. христиан, исключенных из собрания… Народа Божьего, из Евхаристии, как таинства собрания, как общения в Теле и Крови Христовых. (…)

И примирение с Церковью отлученного было длительным процессом, а отпущение грехов — его завершением, свидетельством о совершившемся раскаянии, об осуждении отлученным своего греха, отказом от него, и, следовательно, воссоединением с Церковью».

Некоторые источники утверждают, что первоначально Таинство покаяния было однократным, как и крещение. И даже носило название «второе крещение» (что было бы совершенно бессмысленно, если бы оно могло совершаться неоднократно).

Среди молитв, которые должны читаться священником во время исповеди (но почти всегда пропускаются), есть слова:

«Примири и соедини его со Святой Твоей Церковью во Христе Иисусе, Господе нашем».

Это - фокус и чина исповеди, и Таинства покаяния в целом.

В общем, нет ничего удивительного в том, что чтение этой молитвы в наше время сошло на нет. Произнесение таких слов после исповеди «ругался матом», «ела молочное в среду и пятницу», «накричала на соседку», - звучало бы кощунственно.

«Как, почему из таинства примирения с Церковью превратилось оно в нашу современную трехминутную исповедь? – недоумевал в своих «Дневниках» протоиерей Александр Шмеман. - Как, почему все миряне превратились в «отлученных»?.. Что такое «разрешение грехов»? В чем состоит власть «вязать и решить»?».

Сложно удержаться от мысли, что с течением времени произошло не только «обмирщение» Церкви (утрата «церковным сознанием» понимания Церкви как Нового Царства, Ковчега посреди потопа), но и профанация/обмирщение Таинства покаяния.

Оно утеряло свою эсхатологичность. Из чуда воссоединения павшей души с Церковью и Богом (возврата человека в вожделенное Царство, в «жизнь будущего века») оно превратилось в средство успокоения «воспаленной совести», а то и просто в «допуск к причастию».

В лучшем случае, мы понимаем, что наша жизнь за пределами храма и воскресной службы не слишком соответствует духу Евангелия: мы не живем каждый день с ощущением приближения Царства, не обращаем себя, свои мысли, всю свою жизнь к Богу. И когда мы вступаем в собрание и предстоим Телу и Крови Христа, наша совесть обличает нас.

Что с этим делать, мы не знаем или не имеем силы и желания поменять. Формальная исповедь успокаивает ноющую совесть. А надо ли ее успокаивать?

Сознает ли современный христианин, что он – «прощенный грешник, введенный — без всяких заслуг с его стороны — в Чертог Жениха, получивший новую жизнь и ставший причастником Царства Божия»?

Понимает ли, что его «новая христианская жизнь», на самом деле, остается столь же «ветхой», что и до крещения?

Верят ли хотя бы священники в то, что нынешняя «Церковь есть действительно спасение погибающих, а не религиозный институт для умеренного удовлетворения умеренных «духовных нужд» (прот. А. Шмеман)?

Возможно ли это, если «покаяние» сводится к обязательной исповеди перед причастием (тем более бессмысленной, если человек причащается еженедельно или даже ежемесячно)?

Связывая в своей практике два Таинства (покаяния и причастия) в одно, русская церковь попала в ловушку, когда «самые основные для христианства понятия — греха и раскаяния, примирения с Богом и возрождения — как бы опустошились, потеряли свой смысл» (прот. А. Шмеман), обесценились.

Повседневные бытовые грехи – сигнал душе о ее «ветхости». При правильном отношении к ним они создают то покаянное чувство, без которого немыслим христианин. Это - одновременно скорбь о своем недостоинстве и радость от ощущения любви Божией, которая зримо проявляется через дарование Им Тела и Крови в Таинстве причастия.

Формальное разрешение этих проступков в исповеди искажает оба Таинства.

Причастие (Таинство для грешников, «безмерной любовью Божией всегда претворяемых в Тело Христово») начинает восприниматься «как таинство для немногих достойных и чистых», а покаяние становится способом ощутить себя «достойным» причастия. Как точно замечает протоиерей Александр Шмеман, это чувство ровно противоположно тому, с которым мы должны к причастию приступать.

Мы очищаемся и освящаемся Телом Господа, а не освящаем Его собой. Даруемая через Него благодать – подарок нам, а не плата.

Замечу, что, например, в практике современной греческой церкви эти два Таинства разведены. На приходах духовником может быть только священник, имеющий особую хиротесию от епископа. Исповедь не привязана жестко к причащению и совершается в любое время. Нет необходимости в спешке. Покаяние может быть развернуто во времени. Духовник имеет возможность, провести человека к осознанию греха, а затем и освобождению от него. Христианину не надо снимать с себя перед каждым причастием клеймо «отлученного».

Для человека, регулярно посещающего церковь и приступающего к Таинствам, нет необходимости в особой исповеди перед причастием (если, конечно, на его совести нет тяжелого нераскаянного греха).

Более того, весь чин Литургии готовит нас ко встрече со Спасителем («соборное, литургическое исповедание грехов и мольба об их прощении входит и в молитву Трисвятого, и в молитвы верных»).

Предчувствие, ощущение этой встречи, происходящей прямо на глазах, явление Спасителя в силе и славе, Свет Божий, входящий в душу и растворяющий тьму, которая там живет, - все это куда скорее побуждает нас к перемене жизни, к желанию приобщиться Его милосердию и любви, чем любое формальное «принуждение к покаянию».

Свет Любви, исходящий из Чаши, освящает и просвещает каждого, кто нуждается в этой Любви.